Президенту ИРИ господину Банисадру.

Ваше Превосходительство!

Боевая-окопная песня защитников Абадана

Плыл я как-то на байдарке, Встретил знатную доярку. И с дояркой был роман — Это видел Цукерман. Припев: Ох, моя мама не знает ислама. Не знает ислама бедная мама. Ох, моя мама не знает ислама. Бедная мама — не знает ислама. Ехал как-то я в трамвае И зашиб — кого, не знаю. Но неслабый был мужик — Это подтвердит Старик. Припев: Ох, моя мама не знает ислама. Не знает ислама бедная мама. Ох, моя мама не знает ислама. Бедная мама — не знает ислама. Шёл я как-то в Универ, Девушке сказал “Ма Шер”. Та сказала: “Вкус твой тонок”, И при этом был Вальшонок. Припев: Ох, моя мама не знает ислама. Не знает ислама бедная мама. Ох, моя мама не знает ислама. Бедная мама — не знает ислама. Был я как-то на концерте, Вознесенский там, поверьте, Посвятил свои мне строки. И при этом был Ярокер. Припев: Ох, моя мама… Ах, моя мама… Ух, моя мама не знает ислама. Эх, моя мама не знает ислама. Бедная мама не знает ислама…

И пусть мама Сергея Владимировича не знает ислама, но знания её сына способны повести и поведут за собой могучие силы пробуждающегося Востока.

Доброжелатель.

На должность аятоллы
УТВЕРЖДАЮ.

Банисадр
7 декабря 1982 года

От Комиссии по организации бракосочетания
С.В. Дюльди и Е.А. Дзюбы.

Ведущие — Ярик (Я.) и Мончик (М.), известные также, как Александр Борисович Ярокер и Владимир Зиновьевич Вальшонок.

Я.: Поздравляем с успехом! Итак, Комиссия по комментариям.
Музыка Бонч-Бруевича. Слова Комиссии. «Взлётная».

Взлетная

Мне ваше мнение и вкус, Что евнух для султана. Я воспарил, я лег на курс, И я с него не встану. Что мне очаг, что мне уют, Земные наслажденья… Меня зовут, меня влекут Полёты и паренья. Я вам на свадьбу подарил Клистир, — по-русски “клизма”. Так я ж взлетел, я ж воспарил С глубин идиотизма. Что мне очаг, что мне уют, Земные наслажденья… Меня зовут, меня влекут Полёты и паренья. Всё то, что я ни написал, Достойно уваженья. Теперь в руках жены штурвал Полета и паренья. Вот мой очаг, вот мой уют, Земные наслажденья… Теперь они навеки тут, Полёты и паренья.

Я.: «Водевиль».

ВОДЕВИЛЬ.

Действующие лица и исполнители:
И.М. ЦУКЕРМАН — лауреат квартальной премии А.Е. Воробьёв.
А.Е. ВОРОБЬЁВ — лауреат Государственной квартальной премии В.З. Вальшонок.
В.З. ВАЛЬШОНОК — кавалер строгого выговора с занесением И.М. Цукерман.
С.В. ДЮЛЬДЯ — инженер 3-й категории А.Б. Ярокер.
В эпизодах ПРЕКРАСНЫЕ ДАМЫ.

ЦУКЕРМАН, ВАЛЬШОНОК, ВОРОБЬЁВ, ДЮЛЬДЯ (поют):

Ещё нас четверо, пока ещё мы вместе. И дело есть, и это дело чести. Девиз наш — все за одного, Лишь в этом наш успех.

Появляются ПРЕКРАСНЫЕ ДАМЫ.
Хотят помешать.
ЦУКЕРМАН идет к ним.

ЦУКЕРМАН: Я задержу их, ничего!

ВАЛЬШОНОК, ВОРОБЬЁВ, ДЮЛЬДЯ: Цукерман!

ЦУКЕРМАН уходит под ручку с ДАМОЙ.

ЦУКЕРМАН: Мы ещё встретимся, обязательно встретимся!

ВАЛЬШОНОК, ВОРОБЬЁВ, ДЮЛЬДЯ (поют):

Уже втроём, уже у нас потери, Но жизнь сложна, чего же вы хотели. Пусть мы лишились одного, Но крепче наш союз…

Появляются ПРЕКРАСНЫЕ ДАМЫ.
Хотят помешать.
ВАЛЬШОНОК идет к ним.

ВАЛЬШОНОК: Я задержу их, ничего!

ВОРОБЬЁВ, ДЮЛЬДЯ: Вальшонок!

ВАЛЬШОНОК уходит под ручку с ДАМОЙ.

ВАЛЬШОНОК: Я догоню!

ВОРОБЬЁВ, ДЮЛЬДЯ (поют):

Уже вдвоём, но всё ещё не скучно, И крепче за руки держаться нужно. Оставить друга одного Не можем мы никак.

Появляются ПРЕКРАСНЫЕ ДАМЫ.
Хотят помешать.
ВОРОБЬЁВ идет к ним.

ВОРОБЬЁВ: Я задержу их, ничего!

ДЮЛЬДЯ: Воробьёв!

ВОРОБЬЁВ уходит под ручку с ДАМОЙ.

ВОРОБЬЁВ: Я вернусь!

ДЮЛЬДЯ (поёт):

И вот один, уже друзья далёко, И трижды проклята моя дорога. Девиз наш — все за одного, И в этом был успех. Успех пришел, и никого, Лишь я один за всех…

ВСЕ (поют):

Елена Прекрасная К Серёженьке тянется, Наверно, Серёженька У Лены останется.

ЦУКЕРМАН, ВАЛЬШОНОК, ВОРОБЬЁВ, ДЮЛЬДЯ (поют):

Опять нас четверо, и вот опять мы вместе. А дела нет, хоть вчетвером мы треснем. Девиз наш — все за одного, Не делать ничего. Женат наш друг, и ничего, Как все мы до него.

М.: Докладывает Комиссия по творческому наследию. У нас новые находки. Творчески развивая метод глубины идиотизма, Сергей Владимирович перешел к некрологической форме. В этом жанре им написано немало программных произведений. И все же нужно отметить, что мысль о безвременной кончине долго голодала, но за скудостью пищи всё же скончалась первой. Ожив, Дюльдя изрек: Я мыслю, следовательно, я творю. А позже добавил: Я мыслю, следовательно, я женюсь.

Я.: Очень хорошо. Что в Комиссии по комментариям?

М.: У нас песня. «Методистская».

Методистская

Я на мир смотрю сквозь призму глубины идиотизма. Я идею эту раздобыл. Для большого вдохновенья, для полёта и паренья Очень нужно, чтобы метод был. Метод был, метод был, метод был, метод был… Очень нужно чтобы метод был… Вы друзья, как ни садитесь, в музыканты не годитесь. Я об этом вас предупредил. Петь под Ласта и под Листа нужен опыт вокалиста И, к тому же, чтобы метод был. Метод был, метод был, метод был, метод был… И к тому же чтобы метод был. Мыслью не перегружался, я не самовыражался. Грусть-тоску не в творчестве избыл. В песнях метод я не скрою — откреститься от героя. О себе, когда я пел, забыл. Метод был, метод был, метод был, метод был… О себе, когда я пел, забыл. Вы меня, друзья, ругали, хором громким призывали, Чтобы я от правил отступил. Я на критику поддался, от методы отказался, Без неё в законный брак вступил. Метод был, метод был, метод был, метод был… Просто это новый метод был.

Я.: Слово Комиссии по комментариям.

М.: У нас песня. «Физическая степенная».

Физическая степенная.

Много физиков в год выпускает страна. Видно сильные физики очень нужны ей. Равномерно их всех разбросала она По просторам России, необъятной России. Равномерно их всех разбросала она По просторам России, необъятной России. И мне так повезло, что попал я в УФТИ, Докторов-академиков в самую в гущу, А иных и по карте не просто найти — Шлапаковского в тундре, Любашевского в Пуще… А иных и по карте не просто найти — Шлапаковского в тундре, Любашевского в Пуще. Перспективы ясны, а проблемы смешны. Предо мною раскинулись райские кущи. Я спокойно живу — всё равно не слышны Шлапаковский из тундры, Любашевский из Пущи. Я спокойно живу — всё равно не слышны Шлапаковский из тундры, Любашевский из Пущи. Завтра будет Совет, после ВАК подтвердит Всем друзьям, недостаточно осознающим, — Перед вами стоит, крупный физик стоит Шлапаковского пуще, Любашевского пуще. Перед вами стоит, крупный физик стоит Шлапаковского пуще, Любашевского пуще.

М.: Итак, будем подводить итоги. В начале восьмидесятых в сознании Дюльди происходит интенсивный процесс переосмысления места брака в жизни общества. И хоть логика всего его пути начисто отрицала брак, мы не без удовлетворения сегодня констатируем: Сергей Владимирович Дюльдя женился.

Я.: Слово просит Комиссия по комментариям. Песня. «Свадебная самостоятельная.»

Свадебная самостоятельная

Мне сказали — из дома не пойти, не выйти. Мне сказали, что в доме буду я мужчина Узнаю сам, проверю сам… Женюсь я сегодня. Мне сказали, что будут холить и лелеять. Мне сказали, что будут кофе подносить. Узнаю сам, проверю сам… Женюсь я сегодня. Мне сказали — есть в браке пряники и пышки. Мне сказали — есть в браке синяки и шишки. Узнаю сам, проверю сам… Женюсь я сегодня. Узнаю сам, проверю сам… Женюсь я сегодня. Сегодня…

М.: Просим Комиссию по утилизации и рационализации.

Я.: Сегодня мы утилизуем и рационализуем Сергея Владимировича Дюльдю и его желание жениться.После рассмотрения всех аспектов дела Комиссия постановляет:

§1. Рационализация. 1.1 Сергей Владимирович Дюльдя — это хорошо. 1.2 Нашей физике такие Дюльди нужны. 1.3 Нашей песенности такие Дюльди нужны. 1.4 Нашей литературе такие Дюльди нужны. 1.5 Нашему народу такие Дюльди нужны. §2. Утилизация. 2.1 Одобрить брак Сергея В. Дюльди и Елены А. Дзюбы. 2.2 Лучшей утилизации ему и не желать. На этом Комиссия свою работу прекращает.

М.: Комиссия по комментариям?

Я.: У нас песня. «Фамильная».

Фамильная

Хей, Дзю, ты хороша, Как прекрасны твои манеры. Загадочная русская душа И добрый Ангел, символ Веры И ту, что краше и стройней, Наш друг Сергей Владимирович выбрал себе в жены. Елены Александровны, своей жены, Живёт любовью окруженный. Хей, Дю, ты джентльмен, Генератор больших теорий. Берешь ты в жены лучшую из Лен, И по колено теперь море. И тот, кто всех предупреждал, Сам в плен попал, Стал узником бога Гименея. В том, что нельзя нам без жены, Заложен смысл, глубокая идея.

М.: Дорогие товарищи! Мы ещё раз поздравляем новобрачных и желаем им всего наилучшего. Слово Комиссии по комментариям.

Я.: Как полагается, песня. «Финальная задушевная».

Финальная задушевная.

Нам не забыть этой дружбы юных дней, Белых озёр и костра ночных огней, Мыслей и строк разудалую игру, Песен лихих на студенческом пиру. Дюльдя, наш друг, Дюльдя, наш брат, Как рады мы, что ты так рад! Нежной любви нам не унять Ни на мгновенье, Ни на мгновенье. Счастье твоё, счастье вдвоём… Новой чете славу поём На торжестве щедром твоём До упоенья, До упоения Пьём… Песня остра, и небезобиден стих, Но ты друзьям шутки детские прости, В ясные дни или, не дай Бог, в беду Вместе друзья, как всегда, в твой дом придут. Дюльдя, наш друг, Дюльдя, наш брат, Как рады мы, что ты так рад! Нежной любви нам не унять Ни на мгновенье, Ни на мгновенье. Счастье твоё, счастье вдвоём… Новой чете славу поём На торжестве щедром твоём До упоенья, До упоения Пьём…

4 мая 1985 года

Сaduceus^RIP, 2011, №1 (и последний), С. 2–3.

Союз лиры и атома

Он — такой же, как все — простой, обычный харьковчанин. Так же, как и мы с вами, каждое утро он садится в автобус и едет на работу — в поселок физиков Пятихатки. И вот тут обычность кончается. Ибо он — из племени покорителей атома. Еще совсем недавно о нем сказали бы — «секретный ядерный физик».

В своей научной жизни он открыл и изобрел немало того, о чем пока еще нельзя говорить. Но даже когда об этом можно будет говорить, ни мы с вами, ни большинство наших потомков вряд ли поймут хоть слово. Несомненно одно — когда говорить об этом уже будет можно, имя Сергея Владимировича Дюльди займет достойное место в истории мировой науки.

— Не каждой стране выпадает честь гордиться тем, что ее представитель открыл новую страницу в сфере фундаментальных знаний об устройстве материи, —

сказал в интервью нашему корреспонденту научный руководитель Сергея Владимировича, профессор, член-корреспондент НАН Украины, фамилию которого еще нельзя называть.

Мы попросили Сергея Владимировича поделиться тем, как приходят к нему его выдающиеся открытия. Он ответил, что всем, чего он достиг, он обязан своему трудовому коллективу, своей стране и своей семье, которая всегда была и есть для него надежной опорой в дни самых непростых жизненных испытаний, которыми судьба, увы, щедро одаривает тех, кто дерзает заглянуть за грань неведомого.

— Я бы мог рассказать об этом более подробно, но, увы, пока нельзя, —

скромно добавил ученый.

Может показаться, что жизненный путь Сергея Владимировича Дюльди был таким же, как у сотен тысяч его сверстников. Детский сад, где его любимым блюдом, конечно же, была манная каша. Культпоходы в ТЮЗ, кукольный театр и на «Лебединое озеро» в театр оперы и балета. Пионерлагерь «Артек» и Дворец пионеров. Полученная Сережей Дюльдей в далеком 1975-м году золотая медаль навсегда вписала его имя на Доску Почета СШ №1.

Именно в стенах этой школы в середине 70-х годов прошлого века юный Сергей Дюльдя открыл в себе сначала тайную, а потом все более явную страсть к проговариванию хороших стихов под музыку собственного изобретения. И следует отметить, что пусть еще незрелые, но искренние опыты тех лет прочно вошли в жизнь многих людей, встречавшихся с Сергеем Дюльдей в те годы. Наверно, не один и не два харьковских ребенка впоследствии засыпали под напеваемые мамой «Летние дожди» или песню на стихи Редьярда Киплинга в переводе Константина Симонова, которую многие поклонники (а особенно поклонницы) творчества Дюльди шутливо и ласково называют «Глазками».

Любовь Сергея Владимировича к мелодии и тексту расцвела пышным цветом в конце 70-х — начале 80-х годов минувшего века под сенью его alma mater — физического факультета Харьковского государственного университета им. А.М. Горького (ныне Харьковский Национальный университет им. В.Н. Каразина). Там, в творческой атмосфере подготовки к Дням Физика и (что греха таить) Дням Математика талант Сергея Дюльди окреп, заиграл новыми красками и окончательно утвердился в глазах (и ушах) многочисленных поклонников. Вот как вспоминает те дни однокашник Сергея Владимировича, всемирно известный физик, лауреат многочисленных престижных премий, ныне почетный гражданин г. Торонто (Канада) Виктор Бунтарь:

— Помню, собирались мы часто — то в общаге, то в универе, то на природе. И всегда была гитара, и не одна. Скажешь, бывало: "Серега! А сбацай-ка нам сейчас арию Дон-Кихота!" А он гитару возьмет, струны поперебирает — и отложит. Никогда по просьбе ничего не пел — с характером был паренек!

Но беззаботные студенческие дни остались позади, и надо сказать, что жизнь не всегда баловала Сергея Владимировича. Говоря словами поэта, он “был всегда с(о) своим народом там, где (э)тот народ <…> был». Однако, куда бы судьба ни забрасывала Сергея Владимировича, — и у синхрофазотрона, и у версточного компьютера, и у типографского станка, и над якутской тайгой, и в тюменской тундре — никогда не покидали его мелодии и тексты.

Пожалуй, вершиной гражданственной лирики и мелодики в творчестве Сергея Владимировича навсегда останется ныне широкодоступный цикл «Тюменбургаз». Все мы с энтузиазмом подхватывали слова Гимна Тюменбургаза, замирая, слушали увертюру «Одинокий песец, бегущий краем Ямало-Ненецкого автономного округа» и проникались негромкой героикой «Уренгойской весны». Но на мой взгляд, несколько особняком в этом цикле стоит глубоко личная, отличающаяся тонкой интимной интонацией «Точка по белому» — в ней как бы слышится и пронзительная лиричность раннего Дюльди, и глубокая философичность его более поздних произведений.

В последние годы тайная страсть Сергея Владимировича Дюльди становится все более явной. Не тяготеющий к публичности, но все же желающий адекватного признания, Сергей Владимирович компенсирует глубокую засекреченность своих научных достижений большей открытостью своего музыкально-поэтического творчества. Музыкальная жизнь С.В. Дюльди очень разнообразилась с появлением в ней (жизни) достойной подруги верного синхрофазотрона — "церковно-приходской Ямахи класса PSR", как сам он любовно именует этот инструмент.

Собственно, между этими двумя механизмами, не считая летних вакаций вблизи ласковой салтовской волны, и проходит ныне вся жизнь ученого. Современный Дюльдя — это невероятное богатство звучания и аллюзий: от Эдуарда Артемьева до Queen и Pink Floyd, от Иосифа Бродского — до Александра Рашковского. О последнем, наверно, стоило бы сказать отдельно, но ограничимся тем, что наш журнал ныне готовит большую публикацию об этом замечательном харьковчанине, достойно представляющем харьковскую науку и культуру в совершенно дикой Норвегии.

Сегодня Сергей Владимирович Дюльдя отмечает свой 53-й день рождения. Как это принято в семье ученого, за столом в его гостеприимном доме на ул. Гиршмана — точно на 50-й параллели, как любит подчеркнуть Сергей Владимирович, — соберутся многочисленные родные, друзья и верные поклонники его творчества. Огромное количество поздравлений поступит из-за рубежей нашей нынешней родины, и даже из-за рубежей родины бывшей.

Редакция журнала Caduceus присоединяется к поздравлениям и здравицам в честь "новорожденного". А завтра, когда день рождения останется позади, он привычно выйдет утром из дома и сядет в 296-й автобус. И другие пассажиры так и не узнают, что рядом с ними едет замечательный человек, великий ученый, тонкий поэт и мелодист, чье имя непременно будет по праву вписано золотыми буквами в историю нашего города, когда об этом уже можно будет говорить.

7 декабря 2011 года