Памяти бриджиста

(ПиРаТ ПоБиТ = 51-35-23)

Старому

Побит пират, невольник чести, Пал, оклеветанный молвой, И, как кресты, чернели крести На алой ткани гробовой. А над могилою разрытой, Рыданьем заглушая хор, Лежал со ртом полуоткрытым Его наперсник и партнер. И, громом поражен астральным, — Шестерка, фоска, шваль, юнец — В виденье этом инфернальном Я свой почувствовал конец. Я расскажу в ином Завете, В иной молитве блатарей, Как в предзакатном полусвете Над ним, ушедшим за столетья, Читал систему иерей.

18 сентября 1978 г.

Детективная поэма

«Органами УВД на Салтовском жилмассиве г. Харькова была раскрыта банда наркоманов. Пятеро молодых людей, в возрасте от 18 до 22 лет, на добытые незаконным способом деньги доставали на черном рынке колбасу «Сервелат» и нюхали её…»
(из газет)

– 1 –

Шорох шагов, шелест ушей щёлканье аппаратов фото. Двух хулиганов из зала — взашей. “Встать! Суд идёт!” Серые лица, зеленый конвой. Это их ведут сквозь репортеров сомкнутый строй. Пятеро их тут.

– 2: Прокурор –

Граждане судьи! В нашей благословенной стране может развиться каждый в Рембрандта или Моне. Тыщи путей открыты людям у нас молодым. Строят они магистрали над Байкалом седым. Пустыню сделают раем… Тында и Оймякон радостно обсуждают наш Основной Закон. Но отдельные недостатки встречаются у ребят. Типичные их представители здесь на скамье сидят (жест). Себя вдребадан одурманив, как гангстер или пират, на Салтовке наркоманы нюхают сервелат и подрывают тем самым мощь обороны страны! Не требует доказательств тяжесть их вины. Ответственной за содеянное все они несут. Я требую высшей меры У Вас, Высокий Суд!

– 3: Чернь (за стенами суда) –

Нам не нужно всяческих разностей, Нам довольно стали и леса. Мы хотим — Краковской или Одесской. Нам бы жилось радостней, Нам бы жилось весело, Если б была — Краковская или Одесская.

– 4: Адвокат –

Проявите снисхожденье, загляните им в глаза! Довела до помраченья их сухая колбаса. Парни юны, неженаты… Прокурор, ну что с них взять! Им не нюхать сервелаты — им бы “Детскую” жевать. Обстоятельства смягчают преступления состав. На поруки подсудимых их наставники возьмут. И прошу я снисхожденья Святым Именем Христа. И прошу я снисхождения у тебя, Высокий Суд!

– 5: Приговор –

Именем Укрáинской Советской Социалистической Республики. За пренебреженье тухлой “Детской”,
За растрату всенародных рубликов, За употребление наркотиков И за незаконный за обед, За потерю человеческого облика — Срок — 10 лет!

– 6 –

Приговор окончательный. Обжалованию не подлежит. И рыдают на Салтовке матери. И невеста за вагонами бежит.

9 октября 1978 г.

Критика Линь Бяо и Конфуция

“Большой скачок” закончился конфузией, И чтоб народ отвлечь, великий Мао С усердием критиковал Конфуция И заодно товарища Линь Бяо. Линь Бяо — тут понятно: этот бестия От ужасов Культурной революции Бежал в Монголию, был сбит и не воскреснет уж… Но почему копают под Конфуция? Ответ простой: великие вожди Не терпят — им это, как боль от флюса, — Что в дацзыбао сукин сын Конфуций Когда-то хаял Цинь Ши-Хуанди. Боятся тираны ассоциаций, Страну повергая в пучину коррупций. От рева толпы маоистских паяцев В гробу повернулся великий Конфуций.

13 октября 1978 г.

Влияние Гомера на творчество П.Г. Тычины

На майдане в райских кущах Вновь дискуссия идет, И волнуется все пуще Весь литературный сброд. Вызывая оживленье В хрустале небесных сфер, В плагиате обвиненье Предъявил старик Гомер. Огорчаясь и кручинясь, Заявил античный мэтр: — Как опошлил П. Тычина Мой великий гекзаметр! Все крадут в подлунном мире, У Эсхила, у меня… Но писать в своей стихире «Ой упав же він з коня»!!! Много снес бедняга Гектор, Но, Паллада в душу мать, Лишь маньяк и вивисектор Мог так битву описать. Я дознаюсь, в чем причина, Гневом праведным горю! А подать сюда Тычину! Я с ним сам поговорю. Но сказал Господь Гомеру: — Успокойтесь, славный бард, Уж наказан он примерно, Загремевши прямо в ад. Что? Устроить вашу встречу? Нет возможности такой: Мы не в силах обеспечить Для него большой конвой. А в аду он в наказанье В жидком гелии кипит И стихов своих собранье Переводит на иврит. А страшней всего, поверьте, Казнь придумал Азраил: Над Павлом хохочут черти, Для которых он творил. Что ж касается влиянья… Он Гомера не читал, А, как многие славяне, Предавался возлияньям И о звездочке мечтал.

22 октября 1978 г.

статор — респиратор // скат — синдикат
вампир — сапфир // салат — автомат

Во время матча за звание чемпиона мира по шахматам между А. Карповым и В. Корчным в Багио (Филиппины) 29-я партия была отложена из-за перебоев в подаче электроэнергии из столицы Филиппин Манилы в зал, где происходила игра.
(из газет)

В пресс-центре накурено — хоть надевай респиратор. Сидит в темноте International Press Syndicate. В динамо-машине сгорели и ротор, и статор, И под напряженьем в Маниле лишь электроскат. Отложена партия. Карпов съедает салат и смотрит на свой талисман, на уральский сапфир. И злобно оскалившись, как кровопийца-вампир, Корчной в своем номере мечется, как автомат.

10 октября 1978 г. ВК ХГУ.

Ода на бракосочетание Е.С. Брук и М.С. Капелевича

Раз в гостинице «Советской» мирный грек, к тому же Старый, был обманут очень дерзко. Оказалось, что недаром. Предложив подруге руку, совершая таинство, Капелёвич с некой Брукой бракосочетаются. За столом и брат, и друг, все упились — просто жуть… Горько! Вам, Елена Брук, и тебе, Михайло Джуд По брусчатке вдруг раздался стук копыт и скрип подруг: то Мальбрук в поход собрался, чтоб поздравить Лену Брук. Чтобы тоста произнесть звукосочетания, Чтоб разнесть по свету весть о Брукосочетании! Новоизбранный супруг… Тройки скачут, кони ржут… Счастья Вам, Елена Брук, и тебе, Михайло Джуд!

Исповедь ассенизатора

– 1 –

Нам, к сожаленью, не платят валютой, Но ужаснусь, на мгновенье представив: Если бы нас на планете не стало, Что бы настало? Принюхайтесь, люди. Наших фамилий не встретишь в газетах. Нам не вручат юбилейных медалей. Наши автографы в ватерклозетах Средь миллионов других затерялись. Стонут моторы, насосы грохочут… Мы утешаемся мыслью простою, Ибо все те, кто над нами хохочут, Нам доверяют пережитое. Каждый земле возвращает частицу. Так уж устроено бренное тело. Так почему бы вам не причаститься Нашему злату и нашему делу. Желтое золото злаков волшебных И серебро, наводнившее тралы — Все возвращается в коловращеньи все-таки в прах. Ибо вышло из праха.

– 2 –

Все на свете одинаково. век от века постоянно. Исаак родил Иакова, а Траян — Веспасиана. Отключили респиратор, Акушер возликовал, И полнощный император Сына Риму даровал.

Памяти Муму

Гаврила был примерным мужем, Так почему же, почему, Не удручен и не простужен, Он все же утопил Муму? День угасал. Плескали весла. Она глядела в синеву, и все её щенячьи весны пред ней прошли, как наяву. — Молись, щенок, ведь с крестной силой тонуть-то легче не в пример! — С ухмылкой промычал Гаврила, Ханжа, каратель, изувер. Последний миг уж близко-близко… Но, пасть оскалив в полутьму, с презрением —Я атеистка! Муму ответила ему. Гаврила подхватил булыжник, Вязать к ошейнику зачал, И тут над жизнью над облыжной Мотив негромко зазвучал. На берегу, как на погосте, Завыли бабы вразнобой, А вдалеке трубили лоси Над окровавленной рекой. И в этот рев, и в этот хаос тоскливых криков, шелест, вой Её мелодия вплеталась Про тот последний смертный бой. И задрожал Гаврила в страхе, Презрев трагический финал, Из уст Муму, простой собаки Гремел «Интернационал»! Потом — круги над тихой лужей… Да будет проклят Гавриил! Хотя он был примерным мужем. Хотя он женам верен был.

16 сентября 1978 г.
Электричка "Харьков — Казачья Лопань"
по дороге на свадьбу Вали Токаревой.

Проф. Э.А. Канеру.

Джеймс Клерк Максвелл

Вихри враждебные веют и веют над нами, Скрип заклинаний над миром постылым разносится… Женщина в аудитории сдаёт электродинамику, А у меня от волненья дрожит переносица. Женщина — милый птенец, одуванчик, ячменное зернышко… А у меня треуголка взлетает над выцветшим теменем, Когда она легкомысленно и безропотно Водородную бомбу дифференцирует по времени. Разница лет, интеллектов проклятые ножницы! Ей — защищаться, а мне над стихами потеть, Про то, как Пахом все заводит, заводит наложницу, Как граммофон экзотической фирмы «ПАТЭ».

5 сентября 1978 г.

О женской привлекательности лямбда-кривой

Лямбда-кривая — кривая температурной зависимости теплоемкости жидкого гелия, по форме действительно напоминающая строчную греческую букву λ.
(из физики конденсированного состояния)

Наступает усталое время вечерних трамваев. Выхожу на перрон из набитой битком электрички. Мне сегодня завистник сказал: твоя Лямбда — кривая. Ложь! Хотя признаю — она несколько асимметрична. Я иду по проспекту в круженьи огней ресторанных. Я себя не причислю к монахам, ханжам и аскетам. Мне навстречу плывут пышнотелые гауссианы, и чреда δ-функций в витринах стоит манекенных. Я на них не гляжу, понимая, что внешность — вторична. Пусть рычат супермены, могучие, как волкодавы, Но Капица воспел твою строгую асимметричность, и статью посвятил выдающийся физик Ландау. Я тебя не продам за дешевую их популярность. Я превыше ценю сопричастность девичьему смеху. Я тебя обожаю, моя благоверная Лямбда, Новогодняя ёлочка, Альфа моя, и Омега. Я миную подъезд, и у пасти дверного проёма Мне навстречу рванется твоя легкокрылая нежность. Возвращаюсь домой, ощущая твою теплоёмкость, у критической точки растущую на бесконечность.

Писано на лекции. 1979 (?)

Сумароков и мы

Ах, льзя ли представить, сколь вельможно чтиво Поэт извергнул столь велеречивый, Простря хвалу на все четыре светы Екатерине и Елисавете. Но чу! Умолкли звуки освящены. Вселенска скорбь сокрыла мощи тленны. Умчалось время царственных Фелиц. Твои читая строки, Сумароков, Мы у подруг узнаем ненароком Литые имена Императриц.

30 сентября 1980 г.

Ironie du sort

She that is a maid now
and laughs at my departure
shall not be a maid
long unless things be cut shorter.
Shakespeare. King Lear, I, 5
Та, что нынче девушка // и смеется над моим уходом // не будет долго девушкой, // если только что-либо не переменится.
В. Шекспир. «Король Лир», акт 1, сцена 5, слова шута
В том мало смеху, что уходит шут.
Вас тоже в жизни  перемены ждут.
(перевод Б. Пастернака)

То ли Бабель, то ли Бебель, то ли Гоголь, то ли хахаль, Словно по душе — шершебель, Словно по щеке — фельдфебель (фтором пахнущий и пеплом), он вошел и дом обшарил. Этой ночью златотканой, задней мыслью очарован, он украл твои закаты и зрачки, чудесной сканью (…на вокзальных сальных скамьях…) закатившиеся в брови и сверхсолнечной короной обрамленные в ресницы… А вокруг — глаза коровьи. А вокруг — рычанье крови в водопроводах столицы. Отчего ж слеза теплится? (как идет хрусталь короне) (как у той, в вокзале вьюжном) Министерством обороны стало верное оружье. Так пируй, избавясь страха, в предвкушеньи звона сабель, (может, Бебель, может, хахаль, но не Гоголь и не Бабель) так целуй зрачки заката, обрамленные в ресницы… Но тебе еще будет сниться, Не поверю, что было зря Опрокинутое в наши лица Тридесятое мартобря.

9 сентября 1978 г.

Кощунственные стихи
о безнравственности дуэлей.

Кончилось время подвигов ратных. Воздух отравлен. Жизнь безотрадна. И у мундиров груди в каратах: Аристократы. Аристократы. Но между Анной и Святославом кратером раны — вечная слава… Невыносимо — значит, стреляться. И сквозь прицелы взгляды иглятся. И над Россией свадебным глянцем пламя дуэльных аннигиляций. Совесть кристальна? Или усталость? Вьюнош тепличный, что с Вами стало? Не признавая сословных различий стынут петлички реальных училищ. Криком разбужен, город очнулся. В сущности, все мы так незлобивы! Если бы Пушкин не промахнулся, Что бы поделать: был бы — убийца. Но для потомков мертвые правы. Аристократы. Аристократы. Все, как и прежде, через столетье. Город разрежет улиц палетка. Как беспощадна сталь пистолетов, и танцплощадки — как эполеты. В медленном вальсе возле эстрады Аристократы. Аристократы. Я не нарушу святости правил. Вырвет наружу гильзу экстрактор. Пули конкретны. Совесть абстрактна. Аристократы. Аристократы.

19 ноября — 24 декабря 1979 г.

Юрий Мельников. «Ты в сон мой заходи»

(цикл стихов, журн. «Огонек», №25, июнь 1978 г.)

Вьюге пронзительной внемля, Чуткие уши смежа, видел во сне я деревню в поле, а в поле — межа, где я родился когда-то, где я ходил за плугом, где отползали солдаты и поднимались притом. Чуткие хлопья швыряет ветер февральский — суров… Тут и собаки не лают, стелется тропочка в ров. Он и не ров-то как будто — Просто морщина земли, в коей дремуче и густо кусты малины цвели. Снова стою у дороги, где пни да кочки во мгле, сверху же месяца роги светят по грешной земле. Мать свою так виновато между соловых берез вижу я у переката, где замерзал я и рос. И узнаю я повадку той, что являлась во сне. Ейный сиреневый ватник снова почудился мне. Мне и во сне не сидится… Возле замшелого пня в старом овраге синица клянчит любви у меня… Где ж она ныне? По слухам в допре сидит за поджог. Мать её, также старуха, шлет ей малины кулек Вновь за решеткой мелькает серый казенный халат. И всякий раз ей бросаю хлеб, коноплю, шоколад. Синюю кофту сменяла… В сердце надежду тая, верю я: не поджигала море синица моя! Верю: услышу твой посвист, изданный крашеным ртом… К черту проклятый мой возраст, я еще молод притом.

1978 (?)

К теории сигарет с фильтром

– 1 –

Пальцами бледными нежно размяв сигарету, как-то в бессонницу, где-то в районе пяти некий ученый решил доказать, что курение вредно, и человечество от вырожденья спасти. В восемь он понял, что жизни круша безвремéнно, женщин калеча, детей, стариков и мужчин, в «Яве» и «Плиске» содержатся канцерогены, стронций, циан и — вершина всему — никотин. В десять он думал: — Но кто же поверит, однако, мне, МНСу без степени и без заслуг? Тут без статистики точной не ступишь и шагу… — Молвил, и взор устремил на некошеный луг. А на лугу по-есенински ржали гривастые кони, и жеребята резвились, отстав от кобыл. Этот табун убежит от грозы и от волчьей погони, но от прогресса уйти и ему не хватило бы сил.

– 2 –

Лошади скакали по густой пороше, по январской крошке, по степи — и вдруг капля никотина убивает лошадь, отравленною пулей пущена из рук. Они ещё пытались спрятаться под берег, на опушке леса, там, где кедры спят… Но именем науки разили изуверы жеребцов матёрых и юных жеребят. Стих веселый цокот и умолкло ржанье. На могилы дети просо принесли. Вот и все, коллеги. А все-таки мне жаль их, истреблённых сдуру жителем Земли.